kotmusico (kotmusico) wrote,
kotmusico
kotmusico

Category:

Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского. Часть III


Фёдор Моллер. Отказ Александра Невского исполнить татарский обряд поклонения огню и кусту.

В поисках союзников

Противостояние двух ветвей христианства на Западе отразилось в складывающихся отношениях с Востоком - во взаимоотношении и католиков, и православных с монголо-татарами в середине XIII в.

Русская земля познакомилась с ними в 1223, 1237-1241 гг., Западная Европа — в 1241-1242 гг.


Русские оценили приход «народа неведомого» как Божье наказание за грехи свои и через первоначальное сопротивление Орде, а стало быть и Промыслу Божьему, пришли к смирению: «За умноженье беззаконий нашихъ попусти Богъ поганыя, не акы милуя их, но нас кажа (наказывая), да быхом встягнулися отъ злыхъ делъ», — замечает Лаврентьевская летопись под 1237 г. (49).

Расчетливые европейцы решили использовать сложившиеся обстоятельства в свою пользу. Монголо-татары ушли из Европы, но создали на Волге новое государство — Золотую Орду со столицей в Сарае, обложив данью большинство древнерусских княжеств.

Уже в 1245 г. папа Иннокентий IV отправил свое посольство не в Сарай (хотя и там оно побывало), а в Каракорум — столицу Монгольской империи, которой «де-юре» подчинялась и Золотая Орда; затем, в 1248 г. — Людовик IX Святой; и опять уже вместе в 1250 и 1253 гг. (50).

Почему же проявили такую активность папские дипломаты по отношению к монголам (истинным язычникам!), уже не угрожавшим Западной Европе? Какую цель они преследовали?

В 40-е г. XIII века обострилась борьба за власть внутри самой Священной Римской империи между императором Фридрихом II (1212-1250), занявшим Папскую область и подступившим к Риму, и папой Григорием IX (1227-1241), а после его смерти — Иннокентием IV. Последний вынужден был даже тайно перебраться из Рима в Лион, где в июне 1245 г. собрал церковный собор, отлучивший от церкви посягнувшего на главенство в католическом мире германского императора , хотя это мало что изменило в реальной расстановке сил.

Не менее тревожные обстоятельства складывались для папы и в новой Латинской империи. На Лионском соборе ее интересы представлял император Балдуин II и два латинских патриарха — Константинопольский и Антиохийский. Речь шла о судьбе Константинополя (а по сути и самой Латинской империи), под стены которой подступили войска Никейского императора Иоанна Ватаца. Ситуация была критической и решить ее без помощи извне было латинянам трудно.

На чью же помощь можно было им надеяться? Силы Западной Европы оказались втянутыми во внутренний конфликт в Священной Римской империи, и потому рассчитывать на них не приходилось. Древняя Православная Русь, принявшая христианство из Византии и подчинявшаяся своей церковью Православному Никейскому патриарху, была, естественно, на ее стороне.

Турки-мусульмане оставались одним из главных врагов католиков на Востоке. В сентябре 1244 г. они захватили Иерусалим, и на том же Лионском соборе 1245 г. папа Иннокентий IV рассматривал вопрос о новом крестовом походе в Палестину и освобождении Иерусалима.

Не задействованными в политической интриге папы Иннокентия IV оставались только язычники... «татары»! Затевалась очень сложная игра. Прежде всего, необходимы были точные сведения о монголо-татарах. Еще за три месяца до собора папа отправил в Каракорум францисканского монаха Джованни дель Плано Карпини. Возглавляемое им посольство везло монгольскому императору (великому хану — каану) предложение папы принять католичество. Однако хан Гуюк, приняв дары и оказав честь дипломатам, отклонил предложение папы, передал ему свои, призывая подчиниться его власти, ибо он «силою Вечного Неба» является «Великим ханом всего великого народа» (51).

Такой ответ явно не устраивал папу, поэтому им разрабатывались два стратегических плана.

С одной стороны, напуганные разорениями монголо-татар на Руси, в Польше и Венгрии, латиняне попытались создать антиордынский союз католических стран и Руси, который нашел поддержку среди части русских князей, но так и не был реализован, ибо военной помощи с Запада не последовало.

С другой, в курии не отказались от плана использования монголо-татар для войны как с «сарацинами» в Палестине, так и с Никейским императором, о чем свидетельствует обсуждение этого вопроса на том же Лионском соборе.

Уже через год в 1247 г. папа Иннокентий IV отправил во главе с доминиканцем Ансельмом Асцелиной посольство к воеводе Байду (подчинявшегося Батыю) в Персию. Отмечу одно обстоятельство, которое станет понятно немного ниже: посольство отказалось ехать к Батыю, на чем настаивал Байду. Тогда воевода связался с ханом, и Батый направил своих послов к папе. Вместе они и возвратились в 1248 г.

По сообщению бенедиктинца Матвея Парижского в 1248 г. у папы побывали даже два посольства: из Сарая (от Батыя) и из Каракорума (т.е. от Гуюка или Огуль-Гамеш). Послы Батыя передали требование хана признать власть монголов, что, естественно, не могло порадовать папу. Другое же посольство, как многие уже в то время догадывались, касалось вопроса о совместных действиях против Иоанна Ватаца, «грека, ... схизматика, непослушного сына папской курии», восставшего против папы и императора Балдуина в Латинской империи (52).

В том же году, сторонник и союзник Иннокентия IV французский король Людовик IX, будучи на Кипре, принимал послов Елдегая, наместника каана Гуюка. Обсуждались планы совместных действий против сарацин во время подготавливаемого королем и одобренного папой крестового похода на Иерусалим (53).

Ответное посольство, после совещания с папой, Людовик IX отправил к монголам в январе 1249 г. во главе с доминиканцем Андреем де Лонжюмелем. Однако оно, как и следующее — Иоанна Каркассонского 1250 г. — не дало ожидаемых результатов, поскольку у власти в Каракоруме находилась Огуль-Гамеш (1248-1251), а ее больше беспокоило собственное шаткое положение. После ее свержения, не без помощи Батыя, великим кааном становится Мункэ. Хорошо осведомленные латиняне тут же прореагировали на произошедшие перемены. В 1253 г. в Сарай и Каракорум (знали о связи их правителей!) отправляется посольство францисканца Гильома де Рубрука (Вильгельма де Рубруквиса), выехавшее, кстати сказать, из Константинополя. Он привез монголам грамоту от императора Латинской империи Болдуина II. В этой миссии довольно явно прослеживается антиникейская направленность (54).

Батый продемонстрировал дипломатичность ума и переадресовал «решение вопроса» Мункэ в Каракорум. Каан же не торопился воевать с Православной Никеей, но согласился на совместный поход против сарацин в Иерусалим.

Для нас представляет интерес общая оценка Рубруком слагающейся ситуации и рекомендации, сделанные им Людовику IX: «Сын Ватаца слабого сложения и ведет войну с сыном Ассана (болгарского царя. — А.У.), который также еще мальчик и угнетен рабством татар. Поэтому если бы воинство церкви пожелало пойти к Святой земле, то было бы очень легко или покорить все эти земли, или пройти через них... От Кельна до Константинополя только 40 дней пути на повозках... Некогда проходили через эти земли доблестные мужи и имели успех» (55).

Сам факт неоднократных переговоров папы с Каракорумом (в том числе и о распространении влияния католичества на Руси и подчинения ему Русской Православной Церкви) свидетельствует о глубоко продуманной политике папы Иннокентия IV в выборе и подготовке союзника для борьбы с Православием на Руси (56) и в Византии. Для этой цели лучше всего подходили правители Каракорума (может быть, за исключением одного Мункэ, соратника Батыя по походу 1237-1242 гг. и его ставленника, других же каанов не мог радовать сепаратизм Батыя). После того уже, как «союз» с монголами закончился, по сути, предательством крестоносцев во время так называемого «желтого крестового похода»(57), Запад поспешил упрекнуть Русь в союзе и даже симбиозе с монголо-татарами...

§ 2

Возглавлявший поход на Русь и Западную Европу хан Батый (около 1208-1255), второй сын Джучи — старшего сына Чингисхана, не стал возвращаться в монгольские степи, а основал в конце 1242-1243 гг. на Волге новое государство со столицей в Сарае, известное нам по позднейшему (со второй половины XVI в.) именованию как Золотая Орда, а в более ранних источниках называемого просто Ордой (58).

Русь признала над собой верховенство ордынского хана, или, как его называли на Руси за императорское происхождение, царя. Именно в Сарай отправлялись русские князья за ярлыками на княжение. Иногда это право необходимо было утверждать в столице самой империи, и тогда русские князья путешествовали в далекий Каракорум. Почему-то некоторые из этих поездок заканчивались трагически: по пути домой князья умирали. Ходили слухи, что их отравляли (как, например, отца Александра Невского — князя Ярослава Всеволодовича) (59).

После смерти в 1241 г. великого каана Угедея императорский престол захватила его вторая жена Туракина и управляла империей до августа 1246 г., когда на курултае кааном был избран ее сын Гуюк, первый сын Угедея — третьего сына Чингисхана. Хан Батый отказался подчиниться ему. Еще во время похода на Русь в 1237-1240 гг. Гуюк находился у Батыя в подчинении. Уже тогда между ними наметился конфликт, и Угедей вынужден был отозвать своего сына в Каракорум. Батый, видимо, осознавал, что обладает более обоснованными правами на великоханский трон, нежели его младший двоюродный брат Гуюк (60). В Сарае у Батыя скрывалась и старшая («первая») жена Угедея — Баракчина. Столица Орды оказалась настроенной оппозиционно по отношению к Каракоруму. Гуюк даже выступил в 1248 г. в поход против Батыя, но вскоре умер (61). Карательной экспедиции не получилось. Не сложились отношения и между вдовой Гуюка — Огуль-Гамеш (1248-1251) и Батыем. Только в 1251-1252 гг. на трон сел, не без помощи Батыя, его двоюродный брат Мункэ (1251-1259), старший сын Тулуя — четвертого, самого младшего, сына Чингисхана.

До Мункэ каракорумские правители очень ревностно относились к тем русским князьям, которые получали поддержку у Батыя. Особенно это касалось права на великое княжение. Уже упоминавшийся великий князь Ярослав Всеволодович, первым проявивший смирение, получил в 1243 г. ярлык от Батыя, но живым от Гуюка (Туракины) в 1246 г. не вернулся (в то время в ставке каана был и Плано Карпини, который передал молву об отравлении русского князя ханшей; интересно, что причиной смерти русского князя стал донос его боярина о связи Ярослава Всеволодовича с папой Иннокентием IV; чего, казалось бы, проще выяснить это у присутствующего здесь же папского легата? Да и от кого мог узнать боярин об этой несуществовавшей связи, не от самого ли Плано Карпини?). Не утвердили они (Гуюк или Огуль-Гамеш) и его старшего сына Александра на Владимирском великокняжеском престоле в 1247-1249 гг., но, что интересно, Огуль-Гамеш поддержала, в разрез русским традициям, ворого сына Ярослава — прозападника Андрея (зятя Даниила Галицкого), выступившего даже в 1252 г. против Батыя (не с одобрения ли каракорумской ханши?) и вынужденного бежать от гнева хана в Швецию.

Странным образом сходятся интересы Рима и Каракорума в отношении Руси после посещения столицы империи Плано Карпини...

Батый весьма толерантно относился к Православию и первым из ордынских ханов стал выдавать ярлык русским митрополитам, освобождая Православную Церковь от податей (62). Более того, русских священников он выделял и в своей столице, определяя им первое место среди лиц духовных. Такое отношение к Православию завещал и своим преемникам. Не случайно уже в 1261 г. в Сарае, где было немало выходцев из Руси, была открыта Православная епархия. В 1276 г. митрополит Кирилл II и хан Мэнгу-Тимур (внук Батыя) отправляют совместное посольство во главе с Сарайским епископом Феогностом к византийскому патриарху Иоанну XI на Собор и к императору Михаилу Палеологу, в уже освобожденный от латинян Константинополь.

Таким образом, с середины XIII в. совершенно четко выстраиваются враждебно настроенные друг к другу два политических треугольника: 1.Папа (Лион-Рим) — захваченный «латинянами» Константинополь — Каракорум; 2. Русь — Никея (Православный патриарх) — Сарай.

Православная Русь противостояла католическому Западу, как Православная Никея латинизированному Константинополю и Риму (Лиону).

И Русь и Запад, призывая друг друга к совместному походу против «татар», хотя бы на короткий период были готовы увидеть в них если не союзников, то хотя бы не врагов.

Как видим, на Руси очень хорошо разбирались в политике римской курии и были хорошо осведомлены о событиях в Константинополе, и вряд ли здесь хотели разделить участь Византии.

К сказанному добавлю, что изгнанный крестоносцами император Алексей III нашел приют у галицко-волынского князя Романа Мстиславича, женой которого была Анна — племянница Алексея, дочь изгнанного им же самим своего родного брата Исаака II Ангела, вновь возведенного на престол крестоносцами.

А дочь Анны стала женой Андрея Ярославича, брата Александра Невского. Византия, как видим, не была для Руси далекой страной и ее история не была безразлична православным русским. Об этом свидетельствует и «Повесть о взятии Царьграда фрягами» в 1204 г., написанная древнерусским писателем, очевидцем тех трагических событий. Она заканчивается фразой о владении Греческой землей латинянами, т.е. автор еще не знает об освобождении в 1261 г. Константинополя Михаилом Палеологом. Интересно отметить, что старейшие тексты повести входят в состав новгородских летописей, например, в датируемую XIII в. часть Синодального списка НIЛ старшего извода (63), т.е., скорее всего, она была написана в Новгороде именно в годы правления в нем князя Александра Ярославича.

Автор не оправдывает (и не чернит) узурпировавшего власть Алексея III (Русь сама тому примеры имела), хотя, изгнанный, он находит приют на Руси; но и не симпатизирует отцу и сыну Ангелам, нарушившим клятву верности Алексею III, брату и дяде (и тому на Руси примеры были), но всего более за то, что привели в «царство Богохранимого Костянтиняграда» «фрягов» (собирательное наименование итальянцев и крестоносцев), что послужило причиной его гибели. Судьба отечества, в понимании русского писателя, важнее межличностных семейных отношений, пусть даже и императорского дома.

«Цивилизованные европейцы», как называет их И.Н. Данилевский, захватили красивейший город мира, «с утра пораньше 13 апреля с восходом солнца, вошли в святую Софию, и ободрали двери и порубили, и амвон, окованный серебром, и столпов серебряных 12, и 4 кивотных, и тябло изрубили, и 12 крестов, которые над алтарем были... И с жертвенника дивного ободрали драгоценные камни и крупный жемчуг, а самого не известно куда дели... Служебное Евангелие и кресты честные, иконы бесценные — все ободрали. И под жертвенником в тайнике нашли 40 кадушек чистого золота, а на полатах, и в стене и в сосудохранительнице не ведомо, сколько золота и серебра, ибо не было им числа... Это только об одной Софии рассказали... Об иных же церквях не может человек рассказать, ибо было их без числа... Другие церкви в городе и вне города, и монастыри в городе и вне города разграбили все: и не можем ни число, ни красоту их описать. Монахов же и монахинь и священников обокрали и некоторых из них убили, греков же и варягов, которые остались (живы), изгнали из города...»(64).

Так что на Руси были хорошо осведомлены, как проявили себя «цивилизованные европейцы» — французы, немцы, и итальянцы (а ведь это были рыцари — дворяне!) в Православной Византии. И когда папа Иннокентий IV предложил в одном из своих посланий Александру Невскому принять его «защиту» и признать «римскую церковь матерью», и оказывать покорность «римскому первосвященнику и апостольскому престолу», за что Александу Ярославичу обещано «среди других католических государей оказать... особое почтение и всегда проявлять особое старание об умножении его славы»(65), Александр Ярославич ответил решительным отказом.

А.Н. Ужанков
Окончание в следующей главе -
"Из двух зол, как известно, на Руси выбирают меньшее"

Источник

Tags: Жития святых, История, Православная вера
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author