kotmusico (kotmusico) wrote,
kotmusico
kotmusico

Category:

Никогда и ни над кем нельзя смеяться в Храме!

Два небольших поучительных рассказа о двух кающихся грешниках...


ВЕЛИКИЙ ГРЕШНИК
Инокиня Наталья (Каверзнева)

Прошло почти 30 лет, а эта история всё всплывает в моей памяти с множеством примечательных подробностей. Обычно это случается, когда совесть требует от меня покаяния. Она требует, а я не сдаюсь... Вот тогда-то живым укором и приходит на ум виденный однажды образец глубокого раскаяния... и сердце смягчается.

В те годы Господь судил мне как-то попасть на Исповедь к одному из лучших духовников Троице-Сергиевой лавры. Вскоре отец Кирилл (Павлов) закрепил мою удачу своим благословением, рекомендовав обращаться к этому батюшке на постоянной, так сказать, основе. И я начала продираться через тернии к звёздам.

Сперва выяснилось, что первые впечатления от лавры – это одно, а методичные поездки туда по 2–3 раза в месяц – это другое. Потом пришло осознание, что таких, как я, умных в Москве и Подмосковье хоть пруд пруди – к батюшке выстраивались огромные очереди. Чтобы не стоять в них по полдня, надо было разными хитрыми путями добираться до метро к открытию, мчаться по его переходам, пугая людей, и терзаться дилеммой – опоздать на раннюю электричку или поехать в ней без билета? И снова мчаться, теперь уже от станции до лавры.

Всё это, как несложно догадаться, мощно мешало проявлениям великодушия к тем, кто норовил пройти на Исповедь без очереди. Впрочем, получив от духовника либо хорошее воспитание, либо хорошую прочуханку, постоянные батюшкины чада очередь почти не нарушали. Но поскольку Исповедь в надвратном Предтеченском храме совершалась для всех, то подобные искушения всё же случались регулярно.

И вот однажды, попав в эту очередь традиционно тернистым путем, я отдышалась, достала листочек с исповедью и начала приводить мысли в порядок. К батюшке я уже привыкла, поведение своё за отчётный период оценивала как близкое к образцовому, и к тому же получила в своём храме похвалу от настоятеля – в общем, никаких оснований для настоящего покаянного чувства найти в душе не удавалось.

Но тут к голове очереди, то есть ко мне, бочком придвинулась какая-то нелепая фигура. Нескладный мужик неопределённого возраста и неопределённой внешности покрутился рядом, а потом продвинулся вперёд на то микроскопическое расстояние, которое и определяет, кто стоит впереди, а кто – сзади.

И всё бы ничего, но моя реакция сразу продемонстрировала суть пословицы «Свято место пусто не бывает». В бедную самодовольную душу, не занятую покаянным духом, моментально вселился легион раздражённых и возмущённых помыслов. Кипя негодованием, я ждала, когда батюшка прочтёт разрешительную молитву предыдущему исповеднику и восстановит справедливость. Но он равнодушно скользнул взглядом по очереди и кивнул наглому мужику – мол, следующий.

Мужик повел себя странно – всё так же бочком пошел к батюшке, но, не дойдя пары шагов, робко затоптался на месте.

– Ну, что же ты? В чём грешен? – сказал батюшка спокойно.

Из дальнейшего диалога стало ясно, что мужик был умственно отсталый. Настолько, что даже не догадывался говорить тише, чтобы не быть услышанным всей очередью. Это меня слегка пристыдило. Помыслы раздражения чинно покинули мою душу, уступив место помыслам любопытства.

Мужик явно натворил что-то из ряда вон выходящее и никак не мог в этом сознаться. Он   то говорил, как шёл до лавры, то хвалил лаврскую службу, но грехов не называл. И чем терпеливее батюшка возвращал его к необходимости покаяться, тем смятённее он увиливал от ответа. Наконец, весь взмокший и пунцовый от стыда, он сказал:

– Я... – и замолчал, собираясь с духом.

Глядя на батюшкино лицо, автор «Моны Лизы» сейчас укусил бы себя за локоть. Очередь затаила дыхание от страха услышать что-то совсем уж недопустимое...

– Я... маму не слушаюсь, – пролепетал мужик и залился слезами.

По очереди пробежала струя растерянного веселья. И затихла.

Батюшка, наверное, знал этого человека. Он не стал больше ничего спрашивать, сказал: «Ну, ты уж старайся слушаться» и прочитал разрешительную молитву. А большой незлобивый ребёнок громко поцеловал Крест и Евангелие и пошёл из храма.

Он шёл мимо очереди, опустив голову, с выражением глубочайшего стыда. А у исповедников на лицах медленно проступало потрясение.

Инокиня Наталья (Каверзнева)
31 мая 2019 г. - https://pravoslavie.ru/121532.html



НИКОГДА И НИ НАД КЕМ НЕЛЬЗЯ СМЕЯТЬСЯ В ХРАМЕ!

Владимир Шеменев

Когда читал статью инокини Натальи (Каверзневой) "Великий грешник"  вспомнил похожий случай.

Дело было в городском кафедральном соборе. Последнее время я не часто бываю здесь, все больше в маленьком строящемся храме на окраине города. А тут сподобилось попасть в собор на всенощную в одну из недель по Пасхе.

Стоим с женой в очереди на исповедь, ждем священника.

Народу в храме мало: в главной части храма человек 15 (поглощены службой) и в притворе человек 20 (поглощены предстоящей исповедью).

Исповедники толпятся кучкой по четверо в ряд – пять рядов. Людей немного, и на душе некая радость: исповедь сегодня не затянется.

Ждем, маемся, службу почти не слушаем, кто листами шуршит, кто в пол смотрит, кто в окно. Одним словом, замерли в ожидании отпущения грехов.

Пришел протоиерей Стефан.

Где-то в канун Рождества батюшку перевели из района и назначили в клир собора. Отец Стефан – человек, полный энергии, невероятной мощи духа и веры; если он вас осеняет крестным знамением, то – размашисто от плеча до плеча; если вы протягиваете ему ладони для благословения, он с силой накрывает их своей дланью и сжимает так, что вы чувствуете, как хрустят ваши кости и Божия благодать перетекает через него к вам, как через антенну; а если у него в руках крест, берегитесь – как бы благодать не отпечаталась на вашем лбу.

Всё батюшка делает резко, размашисто, но с какой-то невероятной любовью. Словом, подвижник да и только.

Священник разложил на аналое Евангелие, крест, осенил всех крестным знамением и начал читать молитву перед исповедью.

И тут вдруг в первый ряд бесцеремонно втискивается прихожанка, лет 40, грузная, с раздутой тряпочной сумкой. Вот эта сумка и привлекла мое внимание к женщине. Она долго не могла ее пристроить: то на подоконник поставит, то на пол, то на лавку, то влево сдвинет, то вправо переставит. В конце концов женщина определилась: на лавке оставила, нагнулась и вытащила из сумки тетрадку.

А тут и священник закончил молитву читать. Встал к аналою и тихо сказал: «Подходите». Женщина и шагнула первой…

Где-то на третьем листе люди стали вздыхать, на пятом – переминаться с ноги на ногу, на седьмом у многих наверняка появились греховные мысли, как бы этот процесс ускорить. Листы не кончались, при этом священник был полон внимания: казалось, он погрузился в ее проблемы и был где-то с ней, а не с нами.

В середине ее исповеди я не выдержал, вышел из очереди и пошел в основную часть храма. Там была прохлада и шла служба. Я встал в проходе так, чтобы можно было видеть и службу, и священника у аналоя.

Жена же осталась в очереди среди самых стойких.

И получилось так, что мы с разных позиций и разных ракурсов увидели и услышали то, что произошло дальше.

Не выдержав испытания томлением, некая дама из очереди начала ёрничать по поводу очередного перевернутого листа:

– Это сколько же надо нагрешить, чтобы всю тетрадь исписать!..

Там же среди исповедников находилась еще одна прихожанка, скорее всего чья-то матушка, так как она была более осведомленной о происходящем и знала ту, которая сейчас стояла под епитрахилью.

– Не смейтесь, она болящая, – сказала матушка, повернувшись к шутнице.

Стоящие замерли, потому что сказано было с состраданием.

Еще один перевернутый лист, и наконец голос отца Стефана, властный и решительный, зазвучал над кающейся:

– …прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во Имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Я стоял в таком месте, откуда хорошо было видно, как женщина, отходя от аналоя, после того как приложилась к Евангелию и ко кресту, вдруг задрожала всем телом и, ткнув пальцем куда-то в пустоту, сказала:

– Ишь начальник тут нашелся! Иди-иди, так я тебя и послушала! – и забилась, зашлась в кашле, хриплом, клокочущем, утробном, судорожном. Кашель бил и бил ее. Минуту, две, три, четыре, пять…

Все исповедники стояли и смотрели не несчастную женщину и наверное в душе жалели ее. А матушка еще раз повернулась к бледной от ужаса даме и добавила:

– Вот видите… Никогда и ни над кем нельзя смеяться в храме.

Урок был поучительный, и самое главное, что он не прошел даром. Стоящие в притворе увидели силу Божию, ниспосланную через священника. Вся энергия, вся мощь и вся вера отца Стефана была направлена только на одно: выпросить помощи. И Бог помог.

Не знаю, все бесы вышли с кашлем или нет, но если гипотетически предположить, что с одним судорожным позывом выходил один бес, то имя им было легион.

На следующий день, в воскресенье, я был в другом храме. И та история почти забылась, стерлась из памяти, если бы не прочитанный рассказ «Великий грешник».

Между нашими героями есть что-то общее: он больной, и она больна, он с одним грехом, и она с тетрадкой. И при этом они оба ищут исцеления в церкви. Им тяжело и скорее всего страшно, но они ходят к Богу, они верят и знают: Христос скорее заплачет и простит, чем засмеется и скажет: «А ты, братец, писатель: нагрешил на десятитомник».

Владимир Шеменев

6 сентября 2019 г. - https://pravoslavie.ru/123636.html

Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author